В основу разработанного нами методического приема был положен принцип сопоставления индивидуальной деятельности больных шизофренией и их деятельности в ситуации общения. Использование такого методического приема позволяет проследить процесс перестройки психической деятельности в условиях совместного выполнения задания, проанализировать такие ее параметры, как осознание задачи общения, формирование цели совместной деятельности, формирование адекватной этой цели мотивации, придающей новый смысл деятельности и ведущей к перестройке деятельности испытуемого в соответствии с поставленной задачей, к согласованию действий испытуемого с действиями партнера. Ситуации совместной деятельности предполагают проявление ряда специфических и необходимых для общения свойств личности: ценностной ориентации на партнера, повышенного самоконтроля, основанного на адекватной самооценке в соответствии с оценкой деятельности других, чувства ответственности за собственную деятельность и деятельность другого, заинтересованность в успешном выполнении совместной задачи и т. д. Исходным послужило предположение, что в связи с недостаточной мотивацией общения у больных не будет происходить выраженной перестройки познавательной деятельности в ситуации общения; в организации своей деятельности они в меньшей степени (по сравнению со здоровыми) будут учитывать партнера, т. е. их познавательная деятельность в ситуации общения с партнером будет близка по своему характеру к их индивидуальной деятельности.
Разработанная нами экспериментальная методика [89] включала два варианта заданий, последовательно предъявляемых испытуемым. Общей для обоих вариантов являлась необходимость идентифицировать ряд изображений фигур неопределенной формы. Фигуры были подобраны таким образом, что в каждой серии их идентификация представляла одинаковую трудность. Существенно различались условия решения познавательной задачи на идентификацию в сопоставляемых экспериментальных сериях. В первой серии задача формировалась в неопределенной форме: сказать, что изображено на каждой карточке, а испытуемые сами по-разному ее конкретизировали: одни говорили, на что похожи изображенные фигуры, с какими предметами они ассоциируются, другие подробно описывали их. Вторая серия предполагала совместную деятельность двух людей: экспериментатора и испытуемого. При создании второй серии исследования нами были использованы ситуации «эксперимента с коммуникацией», разработанного Кэрроллом [176]. Процедура эксперимента заключалась в следующем. Набор карточек с изображением разных фигур неопределенной формы находился перед экспериментатором, другой — идентичный — перед испытуемым. Между испытуемым и экспериментатором ставилась ширма, так что каждый из них не мог наблюдать действий, которые производил с карточками партнер. Испытуемый должен был что-то сказать о каждом изображении так, чтобы партнер мог найти соответствующее изображение в своем наборе. Каждое описанное и отобранное изображение откладывалось последовательно в сторону, процедура повторялась со всеми фигурами. Затем ширма убиралась, и оба партнера сравнивали, правильно ли были подобраны пары. После этого экспериментатор задавал испытуемому несколько вопросов, направленных на выяснение степени осознания различий между двумя вариантами заданий и степени осознанности целей, поставленных при выполнении каждого из них, т. е. во второй серии перед испытуемым ставилась вполне определенная задача: рассказать о каждом изображении так, чтобы быть понятым партнером, эта задача явно нацеливала испытуемых на •общение. В связи с этим следует отметить, что ситуация первой серии не исключает полностью общения, так как задание выполняется в присутствии экспериментатора. Однако задача, поставленная перед испытуемым, не требует от него ориентации на партнера, и деятельность испытуемого в этих условиях можно рассматривать как индивидуальную. Деятельность испытуемого во второй серии принимает форму игровой деятельности с партнером. В этой ситуации осуществляется переход к взаимодействию, что означает преобразование индивидуальной деятельности в совместную.
В исследование было включено 120 больных шизофренией, заболевших в юношеском возрасте. Были выбраны больные с однотипными состояниями, определяющимися малой выраженностью продуктивных расстройств из круга неврозо- и психопатоподобных и стертых аффективных. По формам течения больные относились к юношеской вялотекущей (66 человек) и к юношеской приступообразной шизофрении (54 человека — эти больные обследовались в состоянии ремиссии). Возраст больных от 17 до 45 лет. Все больные были консультированы ведущим научным сотрудником II клинического отделения, доктором медицинских наук М. Я. Цуцульковской.
Исследование больных шизофренией проводилось в сопоставлении с группой здоровых испытуемых (40 человек). Между обеими группами не было существенных различий по возрасту и образованию.
Основные параметры анализа данных и результаты исследования группы здоровых испытуемых. Анализ полученных результатов строился на сопоставлении особенностей организации познавательной деятельности испытуемых в I и II сериях исследования. Как уже было отмечено, в I серии задача формулировалась в неопределенной форме: сказать, что изображено на каждой карточке, и испытуемые сами ее конкретизировали, избирая ту или иную стратегию. Большинство здоровых испытуемых (90 %) идентифицировали предъявляемые им изображения с реальными предметами, говорили, на что похожа изображенная фигура. Лишь у 10 % испытуемых преобладали описания геометрических признаков предъявляемых изображений. Инструкция не требовала от испытуемых нахождения четких признаков, дифференцирующих изображения. В связи с этим многие характеристики, даваемые тому или иному изображению, оказывались вполне применимыми и к другим объектам того же набора. Такие характеристики были названы нами условно «неспецифическими». В группе здоровых испытуемых такие неспецифические характеристики дали 55 % испытуемых. 25 % испытуемых дали необычные характеристики предметов, по которым другому человеку трудно было идентифицировать объект. К необычным относились те характеристики, по которым двум из трех экспертов не удалось идентифицировать изображение. Во II серии перед испытуемым ставилась вполне конкретная задача: рассказать о каждом изображении так, чтобы партнер мог найти соответствующее изображение в своем наборе, т. е. испытуемый должен быть нацелен на общение и понят партнером. Деятельность здоровых испытуемых в этой ситуации существенно перестраивалась. Это проявилось прежде всего в поисках признаков, четко различающих изображения. Испытуемые давали более точные описания предметных и геометрических признаков изображений, выделяя при этом существенные различительные признаки, склонность к таким описательным характеристикам проявилась у половины из них. Во II серии не было дано ни одной неспецифической или необычной характеристики объектов.
Критерием адекватности организации познавательной деятельности в ситуации общения с партнером служило число правильных идентификаций, произведенных на основании характеристик, даваемых испытуемыми. Число правильных идентификаций устанавливалось тремя экспертами. Адекватными было принято считать те характеристики, на основании которых была сделана правильная идентификация по меньшей мере двумя экспертами. Из 320 характеристик объектов, данных здоровыми испытуемыми, адекватными поставленной задаче оказалось 290 (91 %). Это свидетельствует об успешности перестройки и организации познавательных процессов в условиях совместной деятельности с партнером.
Перестройка деятельности в ситуации общения может носить более или менее осознанный характер. Для оценки степени осознанности такой перестройки нами были использованы самоотчеты испытуемых. В конце каждого эксперимента испытуемым задавались следующие вопросы: 1) какая из предъявленных задач представляла большую трудность и почему? 2) чем различались задачи I и II серий?
Если испытуемый не мог ответить, вопрос конкретизировался. Испытуемого спрашивали, что он делал в I и II сериях. Большинство здоровых испытуемых (92 %) правильно определили различия между задачами. Приведем несколько типичных ответов: «В I серии я говорил, с чем ассоциируются фигуры, во II — описывал, чтобы легче было Вам опознать, чтобы Вы могли понять». «В 1 задаче я стремился выразить впечатление, во 2 — адекватно описать, чтобы предмет стал узнаваем».
Все испытуемые отмечали, что они во II серии чаще сравнивали фигуры между собой. Большинство испытуемых (60 %) определяли 2 задачу как более легкую, поскольку в ней поставлена более конкретная цель. Часть здоровых испытуемых (32 %) оценили 2 задачу как более трудную, поскольку ее решение требовало более четкого определения предметов.
Результаты исследования группы больных шизофренией. Результаты больных шизофренией в I серии исследования не отличались существенно от результатов, полученных при исследовании группы здоровых. Большинство больных шизофренией (93 %) идентифицировали предъявляемые им изображения с реальными предметами. Хотя больные обнаружили несколько большую склонность (по сравнению со здоровыми) к неспецифическим (62 % испытуемых) и необычным (у 35 %) характеристикам изображений, по количеству характеристик, оцененных экспертами как «адекватные», больные шизофренией не отличались от здоровых (см. табл. 25).
Таблица 25
Количество адекватных характеристик в условиях индивидуальной деятельности и в ситуации общения с партнером, %
